добавить в Избранное
Вольф Мессинг, загадки, непознанное, старинные карты, экскурсия, история Москвы, подземный ход, клады, библиотека Ивана Грозного, поиски кладов, легенды Москвы, интересное, хобби, досуг, старинное оружие, старинные книги, антиквариат, Замоскворечье, Лефортово, русские цари, крепости.

Гипноз Мессинга




Экскурсии по
таинственным
местам Москвы





Загадки метро





Клады




Фантомы





Загадки
Подмосковья





Город по
зодиаку





Подземелья





Аномалии
Москвы





НЛО





Либерея





Метро2





Кремль





Булгаков
Брюс и др.





Масоны




Пещеры





Царь-танк
(+ игра)




Высотки





Монстры





Старинные
карты





Заброшенные
объекты





Экскурсии по
таинственным
местам Москвы




О ГИПНОЗЕ: Среди эпитетов, которыми Мессинга наделила молва — телепат, ясновидец, чародей, — встречается и слово «гипнотизер». Многим оно кажется особенно притягательным; ведь если телепатия предполагает, так сказать, пассивное воздействие на людей, то гипноз — воздействие активное. По расхожему мнению, с его помощью можно полностью подчинить себе чeлoвeкa, превратив его в пассивное орудие своей воли. К тому же телепатом можно стать, лишь имея врожденные способности, а владение гипнозом — результат определенных методик. Сегодня подобными методиками пытаются воспользоваться в своих целях спецслужбы, политики, криминальные круги и даже пиарщики, навязывающие населению всевозможные товары и услуги. Особенно популярно в наши дни нейролингвистическое программирование (НЛП), которое не является гипнозом в прямом смысле, но использует для оказания влияния на людей вполне гипнотические методы. Всё это еще больше увеличивает интерес к гипнозу, а заодно и к личности Вольфа Мессинга, которого многие считают выдающимся гипнотизером.

При этом сам Мессинг никогда так себя не называл. В СССР он не мог выступать с сеансами гипноза, поскольку они были запрещены. К тому же психологические опыты с чтением мыслей смотрелись на сцене куда эффектнее, чем обыкновенный гипноз. У нас нет данных, что Мессинг когда-либо выступал с сеансами гипноза и в Польше. В единственном известном сегодня интервью Мессинга польской газете в 1930-е годы он довольно много гoвoрил о гипнозе, однако ни он сам, ни интервьюер гипнотизером его не называют. Наоборот, Мессинга именуют «известным телепатом». Хотя в том же интервью Мессинг утверждает, что выступал с демонстрацией каталепсии, а это одна из разновидностей самогипноза.

В своих мемуарах Мессинг много рассуждает о гипнозе. Он указывает, в частности, что порой гипнотизеры превращаются в настоящих шарлатанов. Таковыми, например, Мессинг считал спиритов и многих других ясновидцев, которые гипнотизировали публику, а затем убеждали ее, что действительно разговаривали с душами умерших.

А что же говорит о гипнозе современная наука?

Научная литература по этой теме существует с XVIII века. Она практически необозрима и растет в геометрической прогрессии.

По-гречески слово «гипноз» означает «сон». Под этим явлением понимают временное состояние сознания, в котором оно фокусируется на объекте внушения. Состояние гипноза является следствием либо специального воздействия со стороны гипнотизера, либо целенаправленного самовнушения. Под гипнозом также понимают методы целенаправленного словесно-звукового воздействия на психику чeлoвeкa через заторможенное определенным способом сознание, приводящее к бессознательному выполнению различных команд и реакций. Человек при этом погружается в гипнотический псевдосон.

Гипноз — это одновременно и сон, и внушение. Для наступления такого сна необходимо, чтобы человек расслабился и уснул, добровольно подчиняясь словесным командам гипнотизера. Гипноз — это способность внушать свои мысли окружающим и подчинять их своей воле.

До сих пор среди ученых нет единого мнения, может ли искусство гипноза при определенной тренировке освоить каждый желающий, или для того, чтобы стать гипнотизером, надо обладать особыми гипнотическими способностями. Большинство исследователей склоняются к последней точке зрения.

Физиологическое объяснение явления гипноза заключается в следующем. В состоянии бодрствования в коре головного мозга преобладает процесс возбуждения, в состоянии сна — процесс торможения, а гипноз — это очаг возбуждения в заторможенной коре. Вся кора спит, но команды гипнотизера поступают в мозг через этот очаг. Спящий мозг не в состоянии критически осмыслить их и поэтому гипнотизируемый выполняет эти команды, тут же забывая об этом. Теория достаточно удобная для объяснения, но она сталкивается с рядом ограничений. Во-первых, гипноз по Павлову — это всегда сон. Следовательно, для того чтобы привести чeлoвeкa в гипнотическое состояние (торможение коры головного мозга с очагом возбуждения в ней) и начать им управлять, его надо сначала усыпить. Во-вторых, далеко не всякий человек засыпает под действием словесных увещеваний и пассов гипнотизера. Поэтому используются такие понятия, как «гипнабельность» (способность чeлoвeкa погружаться в гипнотический сон) и «внушаемость» (способность чeлoвeкa некритично выполнять приказы гипнотизера).

Мозг уснувшего воспринимает только словесные приказы гипнотизера и беспрекословно выполняет их. Человек не может в таком состоянии мыслить критически, поскольку сознание спящего заторможено и в значительной части отключено.

В науку понятие гипноза вошло после опытов австрийского психолога Франца Антона Месмера (1734–1815). Он увлекался мистикой и лечил своих пациентов магнитами. Однажды он обнаружил, что пациенты излечиваются от истерии, даже не прикасаясь к магнитам. Тогда Месмер выдвинул гипотезу «животного магнетизма», который берет свое начало на других планетах. Заряжаясь этим магнетизмом от планет и излучая его на других людей, человек воздействует на течение физиологических процессов и изменение поведения. Впоследствии эта гипотеза оказалась ошибочной — исцеление невротических больных происходило не благодаря мифическому «животному магнетизму», а вследствие их веры в могущество врача, который гипнотизирует при помощи плавных и медленных пассов.

Месмер, несомненно, обладал даром внушения. Он утверждал, что животный магнетизм «должен передаваться прежде всего посредством чувства. Только чувство позволяет постигнуть эту теорию. Так, например, больной, привыкший к воздействию, которое я на него оказываю, способен понять меня лучшe, чем кто-то другой». При этом Месмер избегал каких-либо эмоциональных отношений с пациентами и старался с ними не разговаривать, лишь наблюдая за их телодвижениями. Но все равно между ним и пациентом неизбежно возникала психологическая связь. Со времен Месмера гипноз использовали прежде всего для лечения невротических больных.

Первые собственно научные попытки гипноза относятся к 40-м годам XIX века. Их провел английский хирург Джеймс Брэд. Он полагал, что гипноз — это тот же человеческий сон, только вызванный искусственно, поэтому сначала назвал его «искусственным сном». Позднее он ввел ныне широко известный термин — гипноз.

Человек, находящийся в гипнотическом сне, безучастен к большинству внешних раздражителей. В этом он подобен обычному спящему. Но у загипнотизированного остаются отдельные бодрствующие участки мозга, через которые он поддерживает тесную словесную связь с гипнотизером. При этом он и в состоянии гипноза не способен совершить поступок, который противоречит его морально-нравственным убеждениям. Каждое слово действует как беспрекословный приказ и принимается на веру без подтверждения. В частности, загипнотизированный человек может петь, даже если ранее он никогда не пел. Доверяя гипнотизеру, он открывает глаза (не выходя из гипнотического сна), принимает чужого чeлoвeкa за своего брата (отца, сына, жену, дочь, старого друга и т. д.).

Гипнотизер также вызывает у гипнотизируемого мнимые болезни, которые называют психогенными. С этим связано использование гипноза в качестве важного терапевтического средства. Так, гипнотизер может вызвать паралич ног, единственной причиной которого служит то, что в мозгу больного образовался стойкий очаг торможения, который выключил из работы нервные клетки, руководящие движением ног.

Обладая такой силой внушения, врач-гипнотизер может простым словом лечить самые разные заболевания, но только те, которые имеют невротическое происхождение и тесно связаны с расстройством нервной системы. Ведь тот же самый паралич ног может вызываться тем, что в мозгу больного и без всякого участия гипнотизера возник стойкий очаг торможения, который выключил из работы нервные клетки, отвечающие за движение нижних конечностей. Такой паралич только гипнотическим внушением и можно по-настоящему излечить.

Немало подобных случаев приведено в книге известного советского и российского психотерапевта Владимира Евгеньевича Рожнова «Гипноз и чудесные исцеления». Здесь известный врач рассказывает о случае из своей практики. Например, женщина после нервного потрясения перестала ходить. В ходе лечебного гипноза, в глубоком гипнотическом сне ей внушалось: «Вы поправились. Вы можете и будете ходить. Вы уверены в себе. Вы здоровы». Уже после четвертого сеанса больная, пробудившись, самостоятельно встала на ноги и без посторонней помощи вышла из кабинета. Разумеется, лечить с помощью гипноза можно только тех людей, которые поддаются гипнотическому внушению. Однако только такие люди обычно и страдают неврозами.

Мессинг тоже врачевал пациентов с помощью внушения. Об этом вспоминали люди, хорошо знавшие Вольфа Григорьевича. Излечить ему удавалось либо паралитиков, либо лиц, страдающих частыми головными или иными болями. Однако точно неизвестно, использовал ли он методы гипноза или иные методы внушения.

Различают три степени глубины гипнотического сна: сонливость, гипотаксия (подчинение) и сомнамбулизм (снохождение). При гипотаксии подвергшийся гипнозу человек не способен делать произвольные движения. В этом состоянии ему можно, например, придать необычную позу, которую он никогда не сумеет принять в обычном состоянии. Например, поднять его ногу и завести ее за голову. В таком положении он может оставаться в течение многих часов, пока гипнотизер не даст команду изменить положение. В обычном состоянии подобные чудеса акробатики обычному человеку оказываются не под силу. А вот при третьей ступени гипноза, самой глубокой, человеку-сомнамбуле можно внушить самые различные образы-галлюцинации, в том числе зрительные, слуховые и обонятельные.

По приказу гипнотизера сомнамбула может ходить по комнате с открытыми глазами, выполнять разнообразные задания. Он способен перевоплощаться в других людей, не чувствовать боли. По некоторым оценкам, эта степень гипноза достижима лишь у четверти людей. Врачи-гипнологи утверждают, что при глубоком гипнозе человек может вспомнить то, что, казалось бы, навсегда им забыто. Так, немецкий врач Левенфельд наблюдал, как пожилая женщина в состоянии глубокого гипноза с легкостью танцевала бальные танцы, которыми увлекалась в молодости и не пробовала танцевать уже два десятилетия. После пробуждения она отказывалась верить, что с легкостью проделывала все давно забытые па и чувствовала себя юной, полной сил девушкой.

В состоянии глубокого гипноза чeлoвeкa можно убедить в том, он не тридцатилетний взрослый мужчина, а всего лишь маленький пятилетний мальчик, или что он вообще не мужчина, а женщина.

Гипноз широко используется в медицинских целях. С помощью гипноза лечат разного рода неврозы, а также избыточный вес и ожирение, заикание, депрессии, страхи, отсутствие аппетита, перепады настроения, ощущение одиночества, паники и тревоги, алкогольную и никотиновую зависимость, а также зависимость от телевизора или Интернета и игроманию — то есть практически все заболевания или состояния, которые вызываются изменениями человеческой психики. Гипноз может применяться и для обезболивания во время операций. В апреле 2008 года уникальную хирургическую операцию на правой руке без анестезии перенес 61-летний англичанин Алекс Ленкей, работающий гипнотизером. Он сам обезболил себя. Во время операции, продолжавшейся 83 минуты, гипнотизер, по его собственным словам, прекрасно осознавал, что происходит, но совершенно не испытывал неприятных ощущений. Между тем операция, проведенная в городе Уэртинг на юге Англии, была достаточно сложной и без наркоза должна была причинить острую боль: Ленкею извлекли одну из костей из основания большого пальца правой руки и поработали с суставами с целью уменьшить последствия артрита.

Хирург-ортопед Дэвид Хлевелин-Кларк заявил, что легко согласился на самоанестезию пациента, который официально практикует гипноз с шестнадцатилетнего возраста. А сам Ленкей заявил, что операция «прошла невероятно успешно». «У меня ушло от 30 секунд до минуты на то, чтобы погрузить самого себя в состояние гипноза — и с этого момента я почувствовал очень глубокую расслабленность, — рассказывал гипнотизер. — Я понимал, что происходит вокруг: люди разговаривали, а в какой-то момент стали применять долото и молоток и хирургическую пилу, но я боли не чувствовал». Во время операции под рукой у медперсонала были анестетики — на случай, если что-то пойдет не так. Но применять их не пришлось.

От классического гипноза отличают так называемый эриксоновский гипноз — по имени американского врача Милтона Эриксона, который вводил чeлoвeкa в транс (а это, в отличие от классического гипноза, можно сделать практически с каждым). В состоянии транса человек смещает фокус внимания «внутрь себя», концентрируется на своих внутренних переживаниях и на время перестает воспринимать окружающую реальность. В этот момент дыхание пациента замедлено, тело расслаблено и личность наиболее восприимчива к любому внушению. Эриксоновский гипноз — это тоже способ неосознаваемого внушения. Однако, в отличие от классического гипноза, эффективность эриксоновского гипноза никогда не проверялась специальными экспериментальными исследованиями, поэтому сама возможность гипноза в состоянии транса остается под большим вопросом. Скорее можно сказать, что Эриксон и его последователи работали и работают примерно так же, как психоаналитики, внушая пациентам веру в себя, а также в то, что они могут объяснить и тем самым излечить их недуг. Сам Эриксон, например, лечил больных рассказами и притчами, в которые вкладывал убеждение. Эриксон утверждал, что горькую пилюлю легче проглотить, если она заключена в сладкую облатку. Прямое морализаторство чаще всего вызывает отторжение, тогда как рассказ, сказка, притча или миф воздействуют на подсознание. А перед тем как рассказывать историю, Эриксон приводил пациента в состояние гипнотического транса.

Когда сеанс заканчивался, пациенты чувствовали облегчение. Они впадали в состояние катарсиса (по-гречески — «очищение»), освобождаясь от негативных эмоций, чувства тревоги, получая эмоциональную разрядку. Можно сказать, что и Мессинг на своих сеансах добивался катарсиса, по крайней мере, у значительной части зрителей. И в этом был один из секретов необычайной популярности его психологических опытов.

Помимо применения для врачебных целей, гипноз издавна стремились использовать для раскрытия особо сложных преступлений. Однако за последние сто лет никаких ощутимых результатов это не принесло.

В 1923 году немецкий врач Вальтер Якоби опубликовал статью, где доказывал, что в большинстве случаев применение гипноза для того, чтобы получить от подозреваемого или свидетеля правдивые показания, является бесполезным, так как загипнотизированные могут лгать столь же целесообразно, как и в бодрствующем состоянии. По мнению Якоби, «известные защитные механизмы индивидуума, обнимающие самое сокровенное ядро его личности, не могут быть разрушены подобным путем».

Другой немец, Ганс Шнейкерт, выпустил в 1924 году в Берлине монографию «Тайна преступника и пути к ее раскрытию», посвященную технике получения признания от обвиняемого. Он писал: «Обвиняемые сами неоднократно изъявляли готовность подвергнуться гипнотизированию и быть допрошенными в состоянии гипноза, желая этим создать доказательство того, что у них на душе нет ничего затаенного. Но и такой прием едва ли мог бы быть признан допустимым с юридической точки зрения, не только потому, что трудно установить, не было ли симуляции гипнотического состояния, но и потому, что лицо, лишенное свободного волеопределения, хотя бы искусственным путем, не может рассматриваться как допустимый свидетель на суде».

В 1951 году ООН провела в Брюсселе семинар, посвященный возможностям применения гипноза в криминалистике. Его выводы сводились к следующему: «Абсолютно необходимо, чтобы во всех системах права закон предусматривал, что органы, производящие расследование, не должны прибегать к каким бы то ни было методам, могущим ослабить волю преступника или его способность разбираться в происходящем, как, например, обману или гипнозу, применяемым хотя бы с согласия испытуемого…» К тем же выводам пришли участники двух других семинаров на ту же тему, организованных ООН в 1958 и 1960 годах.

В СССР применение гипноза регламентировалось тремя нормативными актами. Так, в статье 18 Постановления ВЦИКа и СТО РСФСР от 1 декабря 1924 года «О профессиональной работе и правах медицинских работников», не отмененной до сих пор, указывалось: «Применение гипноза разрешается только врачам и в соответствующих государственных лечебных и научных учреждениях… на основании особой инструкции, издаваемой Народным Комиссариатом Здравоохранения по соглашению с Народным Комиссариатом Юстиции».

Инструкция по «применению гипноза», утвержденная Наркомздравом и Наркоматом юстиции РСФСР 30 декабря 1924 года, разрешала гипнотизирование только с лечебной целью и только врачам-специалистам, с подробным отражением всех действий и результатов в истории болезни пациента и в специальной книге сведений о сеансе. При гипнотизировании на дому обязательным было присутствие второго медицинского работника либо близкого родственника больного, чтобы исключить любые злоупотребления со стороны гипнотизера.

Циркуляр Наркомздрава РСФСР № 90 от 19 апреля 1923 года «О запрещении публичных демонстраций гипнотических сеансов» предусматривал: «Нельзя публично гипнотизировать больных и еще менее позволительно производство эксперимента на здоровых людях без врачебных к тому показаний… Публичные демонстрации явлений гипнотизма никому не должны быть разрешаемы; чтение же популярных лекций по гипнозу может быть дозволено лишь врачам-специалистам, посвятившим себя изучению и работе в области психотерапии вообще».

Министерство здравоохранения СССР в 1989 году, в обход этих норм, дало согласие на проведение психотерапевтом Анатолием Кашпировским психопрофилактических бесед по телевидению. Однако через год эти сеансы были запрещены, поскольку на практике являлись неконтролируемым гипнотическим внушением на многомиллионную аудиторию, среди которой было немало людей, которым гипноз вреден. Ведь гипноз категорически противопоказан лицам, страдающим шизофренией, маниакально-депрессивным расстройством и рядом других разновидностей психозов. Сеансы Кашпировского провоцировали у таких людей обострение болезни.

Применение гипноза в современной России регламентируется приказом № 245 министра здравоохранения и медицинской промышленности РФ от 13 июня 1996 года «Об упорядочении применения методов психологического и психотерапевтического воздействия». В приказе, в частности, говорится:

«1. Руководителям органов здравоохранения субъектов Российской Федерации, руководителям учреждений здравоохранения федерального подчинения, включая научно-исследовательские, лечебно-профилактические и образовательные, не допускать пропаганды и использования в целях оздоровления, профилактики, лечения и реабилитации:

1) не разрешенных Министерством здравоохранения и медицинской промышленности Российской Федерации методов и методик психологического и психотерапевтического воздействия;

2) методов и средств оккультно-мистического и религиозного происхождения.

2. Руководителям органов здравоохранения субъектов Российской Федерации обеспечить строгий контроль за соблюдением части шестой статьи 57 Основ законодательства об охране здоровья граждан о запрещении проведения сеансов массового целительства, в том числе с использованием средств массовой информации; принимать все предусмотренные законом меры при выявлении нарушителей.

3. Применение разрешенных Министерством здравоохранения и медицинской промышленности Российской Федерации методов и методик психологического и психотерапевтического воздействия допускается только при наличии лицензии на данный вид деятельности в учреждениях здравоохранения, при условии тщательного отбора пациентов на индивидуальном приеме.

4. К работе по указанным методам и методикам допускаются специалисты, имеющие соответствующую подготовку по психиатрии, наркологии, психотерапии, медицинской психологии и получившие в установленном порядке сертификат специалиста по указанным специальностям».

Таким образом, применение гипноза разрешено только врачам-специалистам, лишь в медицинских целях и только в стенах медицинских учреждений.

Н. Н. Китаев в своей книге о Мессинге приводит случай, когда сам следователь был привлечен к уголовной ответственности за использование гипноза в процессе дознания. Некто Л. И. Захаров, следователь 12-го участка военного трибунала Южного округа путей сообщения, занимавшийся делом о получении угля посредством подложных чеков в городе Екатеринославе (ныне Днепропетровск), «с целью всестороннего исследования дела и ввиду того, что обвиняемые отказывались назвать своих соучастников», в сентябре 1923 года подверг гипнотическому усыплению обвиняемых Максима Похалюка и Александра Ходушкина. В приговоре Екатеринославского окружного суда ход событий изложен следующим образом: «Следователь Захаров, пригласив для производства гипнотического усыпления гастролировавшего в то время в Екатеринославе специалиста по гипнотизму врача Котковского, предложил следователю Павловскому и врачу Михштейнштейну быть понятыми при гипнотическом сеансе. При этом врач Котковский перед началом сеанса предупредил обвиняемых, что усыпление возможно лишь при условии их полного согласия, которое они дали. Когда обвиняемый Похалюк стал впадать в сонное состояние, с ним произошел истерический припадок, выразившийся в сильном душевном волнении и сопровождавшийся отдельными выкриками: “я не виноват", “губят мою молодость и честь”… При этом Похалюк судорожно бился всем телом о нары, на которых он лежал во время сеанса».

В результате был составлен акт о том, что «явления эти вызваны действием гипноза на психику Похалюка, действовавшего в силу отсутствия внутренней воли при даче согласия подвергнуться гипнотическому усыплению, и так как продолжение сеанса усыпления могло отразиться и в его дальнейшей жизни тяжелыми психическими осложнениями, сеанс был прерван и Похалюк был приведен в нормальное состояние». Аналогичные явления стали происходить и при усыплении обвиняемого Ходушкина, чья гипнотизация была немедленно прервана.

Суд, «имея в виду, что такое применение способа допроса подследственных является явно незаконным и противоречащим нашим уголовно-процессуальным нормам и всей нашей уголовной политике, признал Льва Иосифовича Захарова виновным в том, что, будучи следователем, допустил незаконный допрос подследственных путем их гипнотического усыпления, чем причинил им душевную и физическую боль, то есть виновным в преступлении, предусмотренном 112 ст. УК» (эта статья карает за принуждение к даче показаний при допросе путем применения незаконных мер. — Б. С.). Захаров получил один год лишения свободы условно.

Сторонником использования методов гипноза в интересах следствия был профессор М. В. Гаккебуш, который в 1920-е годы возглавлял секцию криминально-психологических и психопатологических исследований киевского Института научно-судебной экспертизы. Он утверждал: «Наши эксперименты не являются новыми. Литература весьма богата подобными опытами. Но я считаю необходимым вновь вернуться к ним, так как мы в настоящее время подходим вплотную к вопросу о применении гипноза в следствии для обнаружения истины. Я лично считаю возможным утвердительно отвечать на данный вопрос».

Гаккебуш описал несколько случаев, когда от пациентов, погруженных в глубокий гипноз, врачи смогли получить сведения компрометирующие их (в том числе признание в гомосексуальных наклонностях, перечисление фамилий тех, кто нарушал режим в больнице, признания, что героические эпизоды их биографии вымышлены, и т. д.). Профессор так аргументировал применение методов гипноза при ведении следствия: «Выдвигавшиеся некоторыми принципиальные возражения против применения гипноза в целях следствия по мотивам будто бы неэтичности такого применения едва ли заслуживают внимания. Почему этично определить наличность, допустим, в легком или мышце потерпевшего пули, всаженной ему туда напавшим бандитом, и неэтично прибегать к гипнозу для того, чтобы помочь выяснению вопроса, кто из двух подозреваемых совершил то или иное убийство?

Говорят, что гипноз недопустим, потому что, допрашивая чeлoвeкa в гипнотическом состоянии, мы лишаем его права не отвечать вовсе на задаваемые ему вопросы (право, даваемое судом). Полагаю, что и с этим едва ли можно согласиться. Нельзя же ставить в зависимость от желания или нежелания правонарушителя самую возможность открытия истины. Наконец, возьмем тот перекрестный допрос, которым подвергают следователи, а потом и стороны подозреваемого, допрос, во время которого нередко удается уличить во лжи обвиняемого или свидетеля. Ведь если бы было возможно прислушиваться к желанию допрашиваемого, то нет никакого сомнения, что это согласие ведущий следствие получал бы очень редко. Тут невольно напрашивается сравнение с мастерским изображением следствия, данным Достоевским в “Преступлении и наказании”. Вспомните Порфирия, этого талантливейшего следователя. Его манера доискиваться правды, вызывающая у нас восхищение, едва ли свободна от тех упреков, которые, как я только что указал, высказываются в отношении гипноза».

Гаккебуш пытался использовать гипноз тайно, чтобы лица, подвергающиеся гипнотическому воздействию, не знали об этом. Тогда «не должно и не может быть еще никакого подозрения у испытуемых, что такое исследование может послужить материалом для следствия». Однако его аргументы не были приняты ни советскими, ни зарубежными криминалистами. И главным было здесь даже не явное нарушение гражданских прав подследственных и свидетелей — это советских следователей никогда не смущало. Главное было в другом: не было никаких гарантий, что даже в состоянии глубокого гипноза гипнотизируемый будет говорить правду. Наоборот, существовала очень большая вероятность того, что в таком состоянии подозреваемый или свидетель будет легко подвержен галлюцинациям или подсознательному внушению допрашивающего. Поэтому его ответы чаще всего оказываются весьма далеки от истины. Речь ведь идет о расследовании обычных уголовных преступлений. В этой сфере в СССР в 1920-е годы прошлого века, в отличие от сегодняшней России, фальсификации еще не были широко распространены. Да и фальсифицировать доказательства можно было и без применения гипноза, например, путем давления на свидетелей. В поимке же настоящих преступников гипноз никак не помогал.

После того как его взгляды подверглись резкой критике в стране и за рубежом, В. М. Гаккебуш в 1928 году изменил позицию. Теперь в учебнике, предназначенном для медицинских и социально-экономических вузов, он уже гораздо более осторожно оценивал возможности гипноза в криминалистике: «Возникает вопрос — можно ли полагаться на показания в состоянии гипноза и стоит ли прибегать к гипнозу в тех случаях, когда нужные показания нельзя получить другим путем?.. Полагаться на такого рода показания нельзя». В итоге Гаккебуш пришел к вполне обоснованному выводу: «Применение гипноза в целях установления судебной истины практически мало применимо. Там, где оно и осуществимо, оно дает результаты сомнительные, в смысле своей достоверности».

Столь же упорно ходят cлухи, что гипноз активно используют для получения конфиденциальной информации разведки и другие спецслужбы во всем мире. Однако никаких убедительных доказательств этому до сих пор получено не было. Впрочем, спецслужбы умеют хранить свои секреты.

Тогда же, в 1920-е и 1930-е годы, в СССР выступал с сеансами эстрадного массового гипноза московский врач Н. А. Смирнов, использовавший сценический псевдоним «Орнальдо». Ходили упорные cлухи, что он является сексотом НКВД. Справедливы ли эти cлухи, не выяснено до сих пор. Зато хорошо известно, что дочь Смирнова Антонина была замужем за Виктором Абакумовым, возглавлявшим Министерство государственной безопасности СССР, и вместе с ним была арестована в 1951 году. Интересно, что их сын, известный психиатр Игорь Смирнов, вплоть до своей внезапной смерти в 2005 году активно занимался проблемами гипноза и, в частности, нейролингвистического программирования.

Возможно, единственный хорошо задокументированный случай попытки использования гипноза спецслужбами связан с именем академика Андрея Дмитриевича Сахарова. В 1993 году в «Независимом психиатрическом журнале» было опубликовано интервью В. Е. Рожнова, посвященное его встрече с А. Д. Сахаровым в 1984 году в Горьком, куда академик был сослан за критику советского вторжения в Афганистан. Рожнов честно признался, что в Горький был направлен Министерством здравоохранения СССР, чтобы добиться изменения «средствами психотерапии» установки академика на продолжение голодовки, которую Сахаров объявил в связи с отказом выпустить в США членов его семьи. Психиатр рассказывал: «Обсуждая в больнице возможность применения методов психотерапии — гипноза и аутогенной тренировки, я сказал, что для этого необходимо непременное согласие пациента. По соображениям этическим в первую очередь. К тому же нельзя воздействовать на чeлoвeкa каким-то образом со стороны, для достижения эффекта требуется его желание подвергнуться воздействию. Если бы какой-то врач и решился проводить гипноз без согласия пациента, — это было бы только безответственной халтурой…

Когда меня познакомили с пациентом и мы провели несколько бесед, я спросил его — согласен ли он на применение гипноза. Получив категорический отказ Сахарова от гипнотерапии, я никаких сеансов гипноза с ним, естественно, не проводил. Была сделана попытка предложить Андрею Дмитриевичу обучиться методу психической саморегуляции, самовнушения, что лежит в основе аутогенной тренировки, поскольку он страдал бессонницами. Методики широко известны и применяются не только в медицине, но и в спорте, педагогике и т. д. Я надеялся, что это поможет устранить нарушения сна. Для обучения была предложена кандидатура ассистента нашей кафедры (теперь доцента) Ю. Л. Покровского, который тоже был приглашен в Горький. Но и от этого А. Д. Сахаров отказался».

По прошествии многих лет не все участники описываемых событий были живы или расположены к откровенности. Однако доцент Ю. Л. Покровский охотно пошел на сотрудничество с Н. Н. Китаевым и не только выслал ему ксерокопию интервью В. Е. Рожнова «Независимому психиатрическому журналу», но и согласился рассказать о встречах с Сахаровым. Юрий Львович вспоминал: «Первая моя поездка была весной 1984 года, когда А. Сахаров объявил голодовку и находился в областной больнице. В. Рожнов был там уже 2–3 дня, он вызвал меня для его замены. Задача действительно стояла, чтобы с помощью психического воздействия заставить А. Сахарова прекратить голодовку. В дeнь моего приезда В. Рожнов уезжал. Он посвятил меня в проблему и сказал, что несколько раз только беседовал с А. Сахаровым и что гипнозом здесь ничего не сделаешь, так как в такой обстановке ввести в трансовое состояние чeлoвeкa невозможно (следовательно, Ю. Л. Покровский предполагал провести с А. Д. Сахаровым эриксоновский гипноз. — Б. С.). И хотя прямо о гипнотизации А. Сахарова он не гoвoрил, я понял, что он этого не делал. В. Рожнов предложил попробовать позаниматься с А. Сахаровым аутогенной тренировкой и, может быть, внушить ему прекратить голодовку.

В палате у А. Сахарова я был всего четыре раза. Первый раз в составе группы врачей, где меня представили А. Сахарову невропатологом. Затем еще раз я был в его палате при обследовании врачом-терапевтом А. Сахарова. Только третий раз я был с ним один на один, проверил его рефлексы (я ведь был представлен невропатологом) и, чтобы лучшe войти в контакт, погoвoрил с ним на философские темы, в частности, о сложности строения головного мозга (от этого разговора получил огромнейшее удовольствие). Идея о проведении занятий по аутогенной тренировке с А. Сахаровым отпала, так как в таких условиях и с таким настроем самого А. Сахарова это делать было невозможно, как и проводить гипноз. На совещаниях у главного врача обсуждалась возможность других приемов психологического воздействия — внушение А. Сахарову при обследовании различными специалистами о уже начавшихся необратимых нарушениях в различных органах и т. п. Четвертый раз присутствовал в палате с главным врачом, другими врачами и группой медицинских сестер, когда А. Сахарову предложили прекратить голодовку и принять пищу… Летом этого же года А. Сахаров вновь объявил голодовку. Меня опять направили в г. Горький на неделю, но никаких контактов с А. Сахаровым не было. Таким образом, с А. Сахаровым никаких сеансов гипноза мною не проводилось, и, по-моему, В. Рожновым тоже».

Случай с академиком Сахаровым доказывает, что ни классический, ни эриксоновский гипноз невозможно применять против воли гипнотизируемого. Практически это делает гипноз бесполезным не только при расследовании преступлений, но и для получения какой-либо разведывательной или контрразведывательной информации. Ведь источник такой информации практически невозможно будет уговорить добровольно подвергнуться гипнозу. А гипноз, проводимый тайно от гипнотизируемого, без его ведома и согласия, никакого эффекта дать не может, поскольку ни в транс, ни в гипнотический сон чeлoвeкa ввести не удастся.

Весьма распространенным является мнение, что во время сеанса гипноза гипнотизер нередко принуждает пациенток к сексуальной близости. На практике дело обстоит не так просто. В частности, в апреле 1928 года в Ленинграде состоялся громкий судебный процесс над доктором Удальцовым из клиники Военно-медицинской академии. Пациентка К., страдавшая истерическим неврозом, приводилась Удальцовым в состояние гипнотического сна. Впоследствии она забеременела и сделала аборт. К. уверяла, что первоначально врач имел с ней сексуальную близость «под гипнозом», а затем она продолжала эту связь во время неоднократных встреч уже без гипноза. Удальцов же, признавая «некоторое этическое нарушение», настаивал, что не пользовался гипнозом, когда склонил К. к сексуальной близости.

В качестве экспертов суд привлек восьмерых крупнейших невропатологов Ленинграда, которые после трехчасового совещания пришли к выводу: пациентка только в том случае могла не почувствовать в гипнотическом сне, что с ней вступают в сексуальный контакт, если бы сон достиг летаргической стадии. Однако экспериментами, проведенными еще во время предварительного следствия, было надежно установлено, что такой стадии сон пациентки К. не достигал. Удальцов получил два года лишения свободы не за изнасилование с применением гипноза, а всего лишь за должностное преступление, то есть за использование своего должностного положения для того, чтобы склонить пациентку к сексуальной близости.

В том же 1928 году в Ростове-на-Дону была опубликована статья немецкого профессора Рекке «Изнасилование в гипнозе». Некая Анна Н. после серии гипнотических сеансов обвинила врача X. в том, что в состоянии гипноза он уводил ее в безлюдную местность, где изнасиловал. В своих показаниях пациентка очень подробно описала свою сексуальную связь с доктором и сообщила, что вынуждена была сделать аборт. Доктор X. не отрицал, что имел сексуальную связь с пациенткой, но утверждал, что это происходило добровольно и без всякого гипноза. Расследование доказало, что Анна страдает истерией и склонна ко лжи, а ее связь с врачом была добровольной. Заявление же о беременности и последующем аборте является плодом ее больного воображения.

Профессор Рекке в связи с этим сделал вывод о том, что «при обвинениях в преступлениях в гипнозе необходимо предполагаемую жертву подвергать психиатрическому исследованию… Гипнотическим внушением нельзя заставить субъекта совершить такие поступки, которые противоречат основному складу его личности; в тех же случаях, когда внушаемое гармонирует с личностью, оно достигается без особого труда и без гипноза».

Профессор Н. Проппер так объясняет живучесть слухов об изнасилованиях под гипнозом: «Самый сеанс гипноза, обстановка, в которой гипноз происходит, очень часто у различного рода лиц с психопатическими чертами, у истерических субъектов вызывают ряд фантазий, иногда и сексуального порядка, которые затем могут быть представлены после гипнотического состояния как реализованный акт. Подобные случаи в литературе описаны, и поэтому даже установилось такое правило, что у лиц с психопатическими чертами и особенно у истеричек гипноз должен производиться не иначе, как в присутствии свидетелей».

Столь же распространено мнение, будто к гипнозу широко прибегают лидеры различных религиозных сект. Однако, как отмечает Николай Китаев, «до нынешнего дня в России нет ни одного достоверно установленного случая применения гипноза в деятельности религиозных групп».

Различают три стадии, или фазы, гипноза:

1. Каталептическая фаза, когда гипнотизируемый неподвижен, глаза у него открыты, а взгляд устремлен в одну точку. Конечности на этой стадии сохраняют придаваемое им положение, часто такое, которое данный человек никогда бы не смог им придать в обычном состоянии.

2. Летаргическая фаза, когда гипнотизируемый теряет чувствительность, мускулатура у него расслабляется и он впадает в глубокий сон.

3. Сомнамбулическая фаза, когда гипнотизируемый приходит в вялое состояние, но сохраняет мышечную активность. Мыслительные способности на этой стадии самостоятельно проявляться не могут. Человек превращается в сомнамбулу. Он становится похож на автомат, выполняющий любые, даже самые невероятные, приказы гипнотизера, но после пробуждения ничего об этом не помнит.

В мемуарах Мессинг утверждал: «Я… владею умением приводить себя в состояние каталепсии. Это древнее искусство, которым превосходно владеют индийские йоги. Каталепсия — это состояние полной неподвижности с абсолютно застывшими членами и абсолютной одеревенелостью всех мышц. Когда я вхожу в состояние каталепсии, меня можно положить затылком на один стул, пятками на другой, так, чтобы образовался своеобразный мост. На меня при этом может сесть весьма солидный человек. Мне не приподнять и на миллиметр над землей этого чeлoвeкa в обычном состоянии. А в состоянии каталепсии он может сидеть на мне столько, сколько ему вздумается. Я даже не почувствую тяжести его тела. Вообще, я в это время почти ничего не чувствую. Перестает прощупываться пульс, исчезает дыхание, почти неуловимо биение сердца.

Советский физиолог Иван Павлов объясняет это состояние так: обычно оно наступает у нервных людей при внезапном сильном волнении, при истерии или под влиянием гипноза изолированным выключением коры головного мозга без угнетения деятельности нижележащих отделов нервно-двигательного аппарата. Я вхожу в это состояние самопроизвольно, правда, после длительной, в течение нескольких часов, самоподготовки, заключающейся в собирании в единый комок всей своей воли, видимо, с помощью самогипноза. В последние годы во время сеансов “Психологических опытов” этого своего умения я не демонстрирую. Но когда я жил в Польше, самопроизвольная каталепсия была почти обязательным номером выступлений. И мне не раз приходилось встречать там своих подражателей, которые демонстрировали такое же умение с помощью чисто механических приспособлений».

Действительно ли Мессинг владел искусством каталепсии? Вероятно, да. Как мы помним, водном из тех интервью, что он дал в Польше в межвоенный период, он прямо говорит, что одно из своих удавшихся предсказаний — о переизбрании президента Мосьцицкого — он сделал как раз в состоянии каталепсии. При этом Мессинг ссылался на свое выступление в конкретном городе — Лодзи. Вряд ли бы он приписывал себе каталепсию, если бы действительно не владел соответствующим искусством. Ведь интервью предваряло выступления Мессинга в каком-то польском городе (не исключено, что это были Львов или Вильно, которые к моменту публикации мемуаров Мессинга давно уже были советскими, и их неудобно было называть в качестве польских городов; поэтому Мессинг предпочел не указывать, в каком именно городе он дал интервью и в какой именно газете оно было опубликовано), и зрители наверняка ожидали от него, среди прочего, и номера с каталепсией. По всей вероятности, Мессинг был настоящим каталептиком.

В СССР номера с каталепсией, как с разновидностью гипноза, фактически были под запретом. Тем не менее Михаил Владимирович Михалков так описывал состояние каталепсии, в которое приводил себя великий телепат: «На сцене Мессинг мог окостенеть — затылок и пятки клал на стулья, из зала вызывался тучный мужчина, которого заставляли садиться на Мессинга. Маг даже не прогибался. Мессинг лечил людей от алкоголя и курения. Он мог парализовать мозг любого чeлoвeкa, мог даже давать задания собаке, находящейся в соседней комнате».

Трудно сказать, описал ли Михалков один из публичных сеансов Мессинга или речь шла о демонстрации каталепсии в близком кругу друзей. Нельзя также исключить, что Михаил Владимирович, обладавший, как мы уже убедились, богатой фантазией, весь эпизод с демонстрацией Мессингом каталепсии выдумал.

Приведем для развлечения читателей еще один занимательный эпизод из воспоминаний Михалкова — о том, как они с телепатом ходили в ресторан «Националь»: «Мессинг сел за стол, где сидели американец, японец и чех. Я отсел за соседний столик. Они обедали, и Мессинг под столом записывал, кто о чем думает во время обеденной трапезы.

Американец, увидев недалеко от себя негра, подумал: “Ну, если бы эта вонючая тварь села бы в Чикаго в моем ресторане — где бы он был”. Японец подумал: “Опять хек. Неужели в самом фешенебельном ресторане Москвы не могут поджарить хотя бы акулье мясо или приготовить что-либо вкусное из черепахи. Сколько у нас в Токио рыбных блюд… А здесь даже и морской капусты нет”. Чех, посмотрев вслед уходящей официантке, подумал: “А я бы ее трахнул”. Потом я спросил у Мессинга: “А если бы я подсел к столу?” “Нет, — ответил Мессинг, я могу брать только трех человек. Если же будет за столом четвертый, у меня в голове все перемешается и я не смогу улавливать мысли каждого”».

В другой раз Михалков спросил у Мессинга: «Вы считаете себя уникальным феноменом с особой эрудицией ясновидца?» На это телепат — опять-таки если верить склонному приврать мемуаристу — ответил: «Дело в том, что у каждого простого гражданина есть ну, предположим, 20 процентов интуиции, то есть чувства самосохранения: выходит на улицу, смотрит налево, направо, перед машинами дорогу не перебегает, если пьет, то старается не быть пьяным, и т. д. У вас, — обратился он ко мне, — чeлoвeкa, пробывшего 4 года в тылу врага в экстремальных условиях, выработалась интуиция на 100 процентов, у кого-то она на 300, а у меня — 1000 процентов».

Татьяна Лунгина свидетельствует, что в декабре 1963 года Вольфу Григорьевичу было предложено провести один сеанс каталепсии «в Центральном доме литераторов, так сказать, для избранной публики. Ибо в этом больше было научного интереса, чем зрелищного мастерства. В зале присутствовало чуть более ста человек: медицинские работники и среди них директор Института мозга профессор Сергеев, ради которого Мессинг и согласился на демонстрацию каталептического состояния. Немало было журналистов.

Внешне это выглядело так: маститый хирург проводит сложнейшую показательную операцию для студентов-практикантов.

Предварительно согласовали важный момент сеанса: нужен врач-ассистент, который мог бы вернуть Мессинга из объятий Морфея в нормальное состояние. Сам он после такого огромного перерыва на собственные силы не надеялся. Да и было ему уже 64 года (к тому времени, по словам Лунгиной, перерыв в проведении сеансов каталепсии составлял для Мессинга 26 лет. Таким образом, получается, что последний сеанс каталепсии он провел в Польше в 1938 году. — Б. С.).

И в помощники пригласили врача-психиатра, молодую женщину, посвященную в “оперативный план” действий, на случай, если сам Мессинг не сможет вернуться в бодрствующее состояние.

Особых эффективных препаратов доктор Пахомова не имела. Всего лишь медицинский ширпотреб: кофеин, строфантин, кислород. Ну, еще она могла провести массаж на сердце, что тогда уже широко практиковалось.

Вольф Григорьевич вышел на сцену, по-восточному сложил руки на груди и низко поклонился. Сказал, что долгое отсутствие практики не дает ему уверенности в успехе, и заранее просил извинения.

Постояв несколько минут молча, он застыл на месте, словно погрузился в раздумье — минут 7—10 он так стоял. Было видно, что жизнь нормально пульсирует в нем.

Прошло 30–40 минут, и стало ясно, что стоящий на сцене уже отрешен от внешнего мира, будто перед вами скульптурное изваяние, мраморный двойник известного чeлoвeкa. Мессинг впал в оцепенение.

Врач проверила пульс и объявила присутствующим, что таковой не прощупывается. Из зала вышли ее помощники и поставили друг против друга два стула спинками вовнутрь. Мужчины подняли безжизненное тело Мессинга и положили на две спинки стульев: пятками на одну, а на другую — затылком. Зрелище, надо сказать, не из приятных, но наука, как и искусство, требует жертв. Тело совершенно не провисало, словно уложили деревянную фигуру.

Самый грузный из мужчин, встав на приставной стул, сел на живот Мессинга. Тело и тогда не прогнулось. Тогда врач-психиатр вынула из пробирки с дезинфекционным раствором большую иглу и проколола мышцы шеи Мессинга насквозь.

Никакой реакции и ни капли крови.

Профессор Сергеев предложил кому-нибудь из присутствующих выйти на сцену и спросить что-либо у Мессинга.

Тогда как раз бушевали политические страсти из-за опасного противоборства с Китаем, и у Мессинга спросили, выльется ли накал в военные действия глобального масштаба. Несколько раз повторяли один и тот же вопрос, но ответа не последовало. Кто-то из присутствующих предложил попробовать получить ответ в письменном виде. Тогда положили на живот Мессингу альбом, в руку вложили ручку и снова задали тот же вопрос. Мессинг рывком, как робот, поднял руку и на альбоме написал два слова: мир будет!

На том сеанс и кончился. Несколько врачебных манипуляций, и имевшиеся под рукой лекарства вернули Мессинга в “сей” мир. Однако заметно было, как истощил его этот сеанс каталепсии.

Через несколько дней после этого сеанса, когда Вольф Григорьевич приехал ко мне встречать Новый год в кругу нашей семьи, еще видно было, как тяжело дался ему тот вечер. Таким насупленным и неразговорчивым, да еще в такой праздник, мы Мессинга видели впервые».

Вероятно, и Лунгина, и Михалков рассказывали об одном и том же сеансе каталепсии, проведенном Мессингом в ЦДЛ в конце 1967 года.

Мессинг полагал, что состояние гипнотического сна можно вызвать не только у людей, но и у животных. Упоминаемый Мессингом в интервью немецкий физиолог Рудольф Гейденгайн, профессор университета в Бреслау (ныне Вроцлав), изучал гипноз и с помощью экспериментов доказал, что, хотя одним из наиболее употребительных способов, с помощью которого можно вызвать гипноз, является словесное внушение, а само гипнотическое состояние значительно повышает эффективность внушения и его восприимчивость, гипноз и внушение — это разные явления. Ввести в гипнотический сон можно и животных. А вот словесное внушение в состоянии гипнотического сна можно сделать только человеку, причем далеко не всякому. Гейденгайн рассматривал гипноз как сон разума, во время которого подавлено сознание. Он возникает из-за утомления корковых клеток монотонными раздражителями (звуковыми, зрительными, тактильными). Гейденгайн подчеркивал, что в трансе (гипнотическом сне) человек действует как автомат, бессознательно, не замечая окружающую действительность. Слова воспринимаются без анализа и понимания. Испытуемый ничего не помнит в трансе, но это связано не с ослаблением памяти, а с тем, что бессознательные действия не запоминаются. Память тесно связана с сознанием. Гейденгайн также заметил, что если намекнуть испытуемому на то, что именно происходило во время гипноза, он либо сразу, либо постепенно, но вспомнит все. В глубоком гипнозе сознание подавлено, и потому зрительные впечатления, получаемые испытуемым, непосредственно побуждают к деятельности его двигательный аппарат. Точно так же словесные приказания порождают слуховые впечатления, которые непосредственно влияют на двигательный аппарат.

19 января 1880 года, выступая с лекцией о гипнозе, Гейденгайн, в частности, заявил: «Милостивые государи! Мне кажется, это есть дело общественного интереса заботиться о том, чтобы из действительно поразительных явлений, свидетелями которых было большинство из вас, не были выведены ложные заключения, заключения о каких-то таинственных, новых чудесных силах, сущность которых до сих пор неизвестна. Есть основание опасаться, что это и в самом деле может случиться. Ведь сбивает же с толку так называемый спиритизм не только обыкновенную публику, но даже серьезных, выдающихся в своей области ученых, несмотря на все естественно-научное просвещение нашего времени. Ведь цитировал же духов и фотографировал их следы один из этих ученых с помощью американца Слэда. Ведь выдумали же наряду с известными нам тремя видимыми измерениями еще четвертое невидимое, где предметы с тремя измерениями, например столы и т. п., исчезают из глаз, а над головами испуганных зрителей бросаемые невидимыми руками летают куски угля, появляются члены без туловища и тому подобные фокусы. Ведь объявил же один известный философ все эти сказки за новое откровение божественного всемогущества, направленное к тому, чтобы снова пробудить к вере неверующее человечество! В такое время, когда возможны подобные вещи, следует опасаться, что и явления, воспроизводимые господином Ганзеном, подадут повод к какой-нибудь новой форме суеверия».

Упоминая в польском интервью некоего Гаркота, Мессинг имел в виду известного французского врача-психиатра Жана-Мартена Шарко. Он провел ряд клинических исследований с использованием гипноза. Шарко утверждал, что вера, или внушение, играет важную роль при исцелении больных истерией. Тем самым он предвосхитил терапевтический эффект метода психоанализа Фрейда, который находился под сильным влиянием Шарко. Шарко утверждал, что «целительная вера религиозная и мирская не может быть раздвоенной; это один и тот же мозговой процесс, производящий одинаковые действия». Вера больного в будущее излечение — это главное лекарство в исцелении; а создание у чeлoвeкa такого убеждения — задача целителя. Шарко полагал, что известные религиозные целители, такие как Франциск Ассизский, святая Тереза Авильская и т. д., сами «страдали такой же болезнью, проявления которой затем они стали исцелять», то есть истерией.

Иногда гипнотическое воздействие сопровождается применением фармацевтических препаратов. Такой гипноз называют наркоанализом. Начало ему положил немецкий врач Пауль Шильдер, обнаруживший в 1920-е годы, что многие больные сопротивляются психотерапевтическим приемам. Пациенты, безусловно, хотели вылечиться, но внутренние запреты и установки мешали им полностью раскрыться перед психиатром. Шильдер решил подавить это сопротивление с помощью препаратов, попытавшись таким образом снять контроль интеллекта. Для этой цели использовались лекарства, широко применяемые при наркозе, лечении бессонницы и т. д.

Неоднократно предпринимались попытки разработать так называемую «сыворотку правды» — препарат, который помогал бы получать информацию у чeлoвeкa даже против его воли, как вместе с параллельным использованием гипноза, так и самостоятельно, с помощью одной только «сыворотки».

Наиболее известным случаем применения «сыворотки правды» в СССР стал допрос в конце мая 1985 года сотрудниками КГБ полковника Олега Гордиевского, тогдашнего резидента КГБ в Лондоне, с 1974 года работавшего на британскую разведку. В 1985 году его вызвали в Москву, заподозрив в предательстве. В мемуарах Гордиевский вспоминал, как его угостили коньяком на служебной даче КГБ, после чего несколько часов допрашивали, почему он изменил Родине. В напиток, как полагал Гордиевский, было подмешано какое-то вещество, подавляющее волю, но Гордиевский все равно не признался в измене. Прямых улик против него не было, а после проверки с «сывороткой правды» наблюдение за Гордиевским было значительно ослаблено. Через две недели после памятного допроса Гордиевский смог уйти от наружного наблюдения и связаться с британским посольством в Москве, которое организовало его побег в Англию.

Трудно сказать, действительно ли при допросе Гордиевского применялась «сыворотка правды». Олег Антонович, естественно, очень волновался — ведь разоблачение грозило ему расстрелом. Поэтому Гордиевскому действительно могло показаться, что против него применяют «сыворотку правды», тогда как на самом деле его просто постарались подпоить коньяком, в надежде, что он опьянеет, утратит самоконтроль и как-нибудь выдаст себя.

Существует еще одна версия, почему Гордиевскому удалось избежать неминуемого, казалось бы, разоблачения и сравнительно легко уйти в Англию. Как раз в 1984–1985 годах последовало разоблачение целого ряда «кротов» в структурах КГБ, оказавшихся двойными агентами американских и британских спецслужб. Это значительно уронило престиж КГБ в глазах высшего политического руководства. Тогдашний глава КГБ Виктор Крючков мог сознательно допустить побег Гордиевского, поскольку побег мог быть меньшим ударом по нему, чем закрытый процесс над Гордиевским, на котором разоблаченный предатель, которому было бы нечего терять, вполне мог огласить какую-нибудь компрометирующую Крючкова информацию, что в свою очередь могло послужить поводом к отставке главы КГБ. Напомню, что аналогичным образом руководство британской разведки и контрразведки предпочло дать уйти знаменитому советскому шпиону Киму Филби, одному из руководителей «Сикрет интеллидженс сервис». Против него имелись весомые улики, однако судебный процесс над ним грозил еще больше дискредитировать британскую разведку, чем его бегство в Москву.

Относительно же «наркоанализа» можно сослаться на советского исследователя В. М. Николайчика, который еще в 1973 году утверждал: «Многие американские криминалисты считают, что подозреваемый, способный противостоять умелому и продолжительному допросу, обычно может противостоять и допросу под наркотиком». С этим мнением вполне солидарен один из создателей российской юридической психологии профессор А. Р. Ратинов: «Снижая или выключая волевой контроль со стороны участвующих лиц, следователь всегда рискует толкнуть их на объективно неправильный образ действий, который в силу увлеченности или предубеждения может представляться ему соответствующим истине, не являясь в действительности таковым. Именно поэтому должна быть решительно отвергнута идея о возможности применения гипноза в процессе расследования».

По поводу гипноза Мессинг утверждал в мемуарах: «То, как я владею искусством гипноза, значительно выходит за рамки общеизвестного, и, значит, я не имею права не говорить об этом… Приводят себя в гипнотическое состояние и верующие, многократно произнося принятые во многих религиях простые, короткие молитвы, вроде “Святой боже, помилуй мя”. Когда это повторяется сотни и тысячи раз, наступает гипнотическое состояние.

К этому же приводят бесчисленные поклоны, отбиваемые перед иконами.

Современная наука различает три стадии гипноза. Первая из них — сонливость. Человек, находящийся в этой стадии гипноза, испытывает потребность покоя, необычайную тяжесть тела, ему трудно открыть глаза. Именно в этом состоянии прослушивают длинные церковные службы большинство верующих.

Когда я видел в соборах людей, часами в неудобной позе стоящих на камнях, распростертых на ступенях, прижимавшихся лбом к подножиям распятий, я не мог отделаться от мысли, что эти люди находятся во второй стадии гипноза — в состоянии так называемой гипотаксии.

При гипотаксии отмечается состояние восковой гибкости тела. Любому его члену и всему телу можно придать сложное положение, которое крайне трудно было бы сохранять в нормальном состоянии, но которое совершенно необременительно, практически незаметно в состоянии гипотаксии.

Третья стадия гипноза — сомнамбулизм. В этом состоянии загипнотизированный полностью отрешен от всех внешних раздражений, кроме команды чeлoвeкa, приведшего его в это состояние.

В состоянии гипноза огромную власть над психикой чeлoвeкa и над его телом приобретает слово гипнотизера. Власть, совершенно объективную, такую, какой не имеет в большинстве случаев над своим телом сам испытуемый человек. Заставьте себя, скажем, не чувствовать ожога, когда к вашей руке прислонят огонек зажженной папиросы! А мне приходилось видеть этот бесчеловечный опыт, в свое время нередко демонстрировавшийся в цирках в Польше. Или, наоборот, попробуйте внушить себе, что обыкновенный карандаш — это раскаленный в огне прут, которым жгут ваше тело. А на руке загипнотизированного чeлoвeкa, когда к ней прикасаются таким карандашом, возникает язва от ожога.

Загипнотизированному алкоголику внушали отвращение к водке. Я видел в этот момент его желудок на экране рентгеновского аппарата. Он сокращался самым недвусмысленным образом, яростно стремясь вышвырнуть якобы находящуюся в нем отраву, хотя в нем ничего не было. Попробуйте скомандовать своему желудку хоть какие-нибудь движения! Загипнотизированному говорят:

— Вот перед вами сосуд с ледяной водой. Опустите в нее руку. Вашей руке нестерпимо холодно…

И хотя вода в сосуде имеет температуру на 45 градусов выше нуля, рука загипнотизированного покрывается крупными мурашками, кровеносные сосуды резко сужаются. Это неоспоримо свидетельствуют объективные показания приборов… Попробуйте скомандовать сосудам вашей руки самопроизвольно сжаться или расшириться!

В загипнотизированном состоянии у многих людей обостряются их телепатические способности (интересно, что Мессинг искренне верил в связь между телепатией и гипнозом. — Б. С.). Внушение от гипнотизера к загипнотизированному человеку может передаваться прямо из мозга в мозг. Такие опыты делались неоднократно многими гипнотизерами в разные времена и в разных странах. Собственно с открытия этого явления и началась телепатия.

Общее объяснение гипнозу найдено. Оно заключается в большем или меньшем торможении коры больших полушарий головного мозга. Торможение отдельных участков или всей коры может происходить по разным причинам — и естественным и искусственным.

Ну, скажем, под влиянием сильного испуга человек потерял дар речи. Он не может произнести ни слова. Он давным-давно понял, что бояться было нечего, но язык и гортань не повинуются ему.

Произошло мгновенное торможение того участка коры головного мозга, который заведует речью. Под влиянием нового сильного возбуждения этот участок мозга может растормозиться. Такое сильное возбуждение в силах вызвать гипнотизер. На этом основано большинство случаев “чудесных исцелений”, а также и лечение гипнозом, довольно широко применяемое во многих странах.

И все же гипноз — еще очень малоизученное явление. Множество проявлений его не так-то просто объяснить только торможением участков коры больших полушарий…

Я считаю очень правильным, что в Советской стране право заниматься гипнозом ограничено специальными постановлениями. Но считаю, что правду о гипнозе должны знать все. А ученым надо как можно подробнее изучать это интересное явление».

Впрочем, иногда Мессинг все же рисковал выступать с сеансами публичного гипноза, но делал это в достаточно глухих местах. Так, житель Алтайского края Эрвин Дмитриевич Гофман вспоминал: «Я видел выступление Мессинга в конце 40-х, в поселке Лебяжье Егорьевского района. Помню, как он внушил нескольким зрительницам, что сцена — это луг, усеянный цветами, и они стали их “срывать”, блуждая по сцене на корточках. Помню, как Мессинг внушил плотнику Паше Чуванову, что он, Паша, будет сейчас дирижировать большим ансамблем музыкантов, но должен иметь в виду, что его брюки без ремня. И Паша заправски дирижировал, то и дело брюки подтягивая — к восторгу зала…»

Одной из разновидностей гипноза Мессинг считал и так называемую «народную медицину»:

«Наверное, и вам приходилось читать или слышать, как знахари “заговаривают кровь”. Вот льется она из глубокой раны, прямой пульсирующей струйкой бьет. Явно перерезана какая-нибудь крупная артерия… Над ранкой склоняется знахарь. Шепчет какие-то непонятные слова. Ранка — вытрите ее — суха. Кровь останавливается…

…Наверное, вам приходилось слышать и такое выражение — “заговаривать зубы”. Чаще, впрочем, говорят “не заговаривай мне зубы”. Пошло это выражение из польских и белорусских да, наверное, и из российских деревень, где в старые времена и помину не было о зубных врачах. Но зубы — убежден в этом — у людей болели всегда. Как же их там лечили?

Заговорами. Та же знахарка, тот же знахарь приходил к больному, шептал какие-то слова, делал какие-то телодвижения — и зубы болеть переставали. Точнее, человек переставал ощущать эту боль.

И то и другое — и “кровь заговорить” и “зубы заговорить” — занимает всего несколько секунд.

Удивительно? Да. Но ничего чудесного, во всяком случае, здесь нет. Нет никакого вмешательства “потусторонних сил” — ни злых, ни добрых. Это тоже одна из форм гипноза.

Я говорю об этом с такой убежденностью и знанием дела потому, что я и сам умею “заговаривать” зубы и изгонять головную боль не хуже самых знаменитых знахарей. Я делал это тысячи раз. И, как принято говорить, всегда без осечки.

Конечно, я обхожусь без заклинаний и нашептываний. Они не нужны. Я просто смотрю на моего пациента и представляю при этом свою абсолютно не беспокоющую меня челюсть, свой абсолютно здоровый зуб. И разговариваю при этом с пациентом о его болезни. И зуб у него перестает болеть. Занимает это столько же времени, сколько вы затратили, чтобы прочитать этот абзац.

Аналогичным способом я прекращаю головную боль. Вероятно, так же излечивают и среднеазиатские табибы («табиб» в переводе с тюркских языков означает «лекарь». — Б. С.) и знахарки укушенных змеей. Я говорю “вероятно”, потому что лично с такими случаями не сталкивался.

Не надо, конечно, обращаться ни ко мне, ни к знахарям ни с зубной, ни с головной болью. Сняв боль, я могу заставить вас забыть о необходимости обратиться к врачу. И вы потеряете зуб, который можно было бы своевременно запломбировать. Знахарь заставляет больного не чувствовать боль, врач излечивает радикально, устраняет причину появления боли. А боль нужна: боль — это сигнал о том, что в организме что-то не в порядке…

Я тоже умею внушить свою волю человеку, скажем, глядя ему в затылок. Или вовсе на него не глядя.

Очень редко я пользуюсь этим. Но, листая страницы памяти, чтобы привести пример из своей жизни, вспоминаю…

Вспоминаю небольшой, но уютный зал в одном из министерств Москвы.

Все идет хорошо. Зрители добросовестно и дружелюбно пытаются разобраться в том, что я им показываю. Я не менее дружелюбно и добросовестно пытаюсь помочь им в этом…

И вдруг в конце зала появляется почти шарообразная фигура самого большого здесь начальника. Все встают, приветствуя. А начальник, не отвечая на приветствия, кривит рот и скептически смотрит на меня.

“Ах так, — мысленно говорю я, — не верите, ну так я заставлю вас поверить — будете балериной”. А вслух добавляю: — Вот вы и будете моим индуктором.

И толстый начальник, по моему мысленному приказанию, вдруг нелепо начинает прыгать между рядами стульев, мимо своих опешивших подчиненных ко мне на сцену».

Мессинг действовал теми же методами, которые использовали как народные целители, так и профессиональные врачи-гипнотизеры. Он мог силой внушения лечить неврозы и приносить временное облегчение от боли другим больным. Точно так же в булгаковском романе «Мастер и Маргарита» Иешуа Га-Ноцри исцеляет от невыносимой головной боли прокуратора Понтия Пилата. Но головная боль у прокуратора — явно невротического происхождения. Он подсознательно чувствует, что сейчас ему предстоит сделать нечто ужасное, и это вызывает у него приступ боли.

Эпизод, как с помощью гипноза Мессинг наказал начальника, усомнившегося в его даре, с его слов гораздо более колоритно изложен в книге Татьяны Лунгиной. В устном рассказе, в отличие от предназначенных для подцензурной публикации мемуаров, Вольф Григорьевич дал ясно понять, что выступал перед сотрудниками одного из силовых министерств, скорее всего — Министерства обороны. Он также подробно описал, как позволил себе поиздеваться над неким неназванным генерал-полковником:

«…Я умею внушать волю человеку, глядя ему даже в затылок. Или вовсе не подвергая его зрительной локации. Потому я редко пользовался “перекрестным взглядом”, так как этот способ внушения хоть и производит эффект, но не такой сильный, как “слепой” метод…

Перелистывая странички памяти, вспоминаю…

…Небольшой уютный зал в одном из министерских особняков Москвы. Мои зрители — работники учреждения, которому и принадлежит зал. У большинства на плечах погоны старших офицеров, и не редкость — генеральские.

Я на сцене, и все идет по программе. Зрители добросовестно и благожелательно пытаются вникнуть в суть того, что я им показываю. Я, со своей стороны, стараюсь особой таинственности не допускать и помогаю им разобраться в экспериментах…

Вдруг в конце зала вырастает фигура чeлoвeкa с погонами генерал-полковника. Все встают, подобострастно приветствуя его. А он направляется к первому ряду и с нескрываемым скепсисом и иронией басит:

— Ну, давайте посмотрим ваши фокусы.

Я разозлился на этого чванливого чинушу с его предвзятым презрением к моему “шарлатанству”.

“Фокусы?! Вот и хорошо, вы и будете моим индуктором!” — приказал я ему мысленно. И пошел сзади него, заставляя совершить несолидные для его положения действия: он направился к сцене, пританцовывая — три шага вперед, один назад, как в хороводе. Зал замер, наблюдая за выкрутасами своего великого начальника и догадываясь, что за этим стоит Вольф Мессинг. Все закончилось хорошо, так как сам генерал не знал, что он выделывал, а никто из подчиненных так никогда и не решился ему об этом напомнить…

Гипноз? Да, безусловно, но это сложнее, чем заставить чeлoвeкa проделать то же самое, совершая размеренные пассы в тихой обстановке врачебного кабинета, при благожелательном отношении пациента к гипнотизеру.

Я нередко использовал свои гипнотические возможности для лечения психических заболеваний, как в среде сильных мира сего, так и в семьях “простых смертных”».

В мемуарах Мессинг рассказал, как лечил от тяжелого невроза одного польского графа: «Будет неправильно, если я умолчу в этой книге о том, что гипноз я нередко использовал для лечения психических болезней. Делал я это и в те далекие времена, когда абсолютно не знал ничего о сущности гипноза, не знал научных рекомендаций, руководствуясь лишь здравым смыслом. Возможно, что рассказанное мной встретит возражения специалистов, возможно, меня упрекнут в неправильных действиях, но что было, то было.

У одного польского графа началось неприятное для окружающих и очень странное заболевание. Ему представилось, что в голове свили себе гнездо… голуби. Да, обыкновенные голуби, сизари…

Одна из форм сумасшествия? Да. Навязчивая идея: “У меня в голове голубиное гнездо…”

Обращались к врачам. Но у графа был трудный характер, и лечиться он отказывался: ему казалось, что его любыми средствами стремятся заманить на операцию, во время которой разрежут голову пополам. Тогда обратились ко мне.

Я не стал убеждать больного, обращаясь к его здравому смыслу, что в голове голуби жить не могут. Наоборот, я принес с собой на первую же встречу длинную блестящую трубу на треноге — вроде переносного телескопа — с какими-то колесиками и винтиками. Установил ее и посмотрел сквозь эту трубу на голову больного.

— Да, граф, — сказал я, — вы правы. У вас в голове — голубиное гнездо. И — преогромное. Целая голубятня!

— А разве я сомневаюсь в этом? И дeнь и ночь крыльями хлопают… А тут как-то к ним кошка забралась! Вот переполох был. Я думал, у меня голова лопнет…

— Могу выгнать ваших ненормальных жильцов, и притом так, что они не вернутся.

— Буду весьма обязан…

Еще раз посмотрев в трубу, “пересчитав голубей”, “прикинув”, как лучшe их выгнать, я вернулся домой. На другой дeнь граф прислал за мной с раннего утра.

— Вывелись птенцы — голубята! — объявил он почти радостно.

Снова пошла в ход труба — кстати, в ней не было даже оптического стеклышка. Выведение птенцов было подтверждено. На другой дeнь была назначена решительная “чистка” графской головы-голубятни…

Заранее договорившись с родственниками графа, я провел в сад трех моих помощников с живыми голубями в руках. Завязав больному глаза, свел и его вниз. По моему знаку один из помощников выпустил голубя — я выстрелил перед лицом больного из пистолета. Затем, достав из кармана заранее подстреленного голубя, сунул ему в руку.

— Один готов, — сказал я. — Если бы я его не застрелил в воздухе, он мог бы вернуться. А теперь — шалишь! Все кончено…

Так повторялось еще два раза. Затем “выскочили” — просто от страха перед выстрелами — и новорожденные голуби…

Потом я позволил больному снять с лица повязку и открыть глаза.

Он собственноручно в моем присутствии закопал трупики бедных птичек под гигантским развесистым дубом в своем парке.

Голова у него оставалась “чистой” в течение нескольких лет, пока суть происходившего не раскрыл ему один близкий знакомый, полагая, что граф излечился навсегда. Узнав истину, тот с криком схватился за голову… Голуби с тех пор “жили” в ней у него до самой смерти. Думаю, средств вторично излечить его уже не было…

Что это? Шарлатанство? Нет, гипноз. Внушение. Просто я опустился до умственных способностей моего больного и средствами, доступными его пониманию, уничтожил его болезнь. Точнее, внушил ему, что он не болен… Человек поверил мне и мог бы оставаться здоровым до самой смерти…

Гипнозом же внушаю я отвращение к алкоголю, к папиросам и вообще к табачному дыму, к другим наркотикам.

Только должен сказать сразу: профессионально я этим не занимаюсь — обращаться ко мне с просьбами об излечении не следует. Если у вас не хватает сил и воли бросить пить — обратитесь к врачам. У них есть сейчас великолепные, многократно проверенные средства лечения самых застарелых алкоголиков… Если вы хотите бросить курить — не курите, и все. Не верю, что есть на свете хотя бы один человек, который, собрав всю волю свою в кулак, не мог бы в течение года ни разу не взять в рот папиросу. А после этого, даже если он и возьмет ее, она не доставит ему удовольствия. Только не надо снова приобретать эту привычку.

Лечил же от алкоголизма и от курения я, большей частью случайно, близких мне людей.

Когда я внушал своим больным отвращение к алкоголю, я сам — месяцами! — не мог выносить даже слабых запахов спиртных напитков. Это отвращение к ним сначала охватывало всего меня. И уже после этого мог я его передать моим подопечным.

Когда назначенный мной период лечения кончается, я теряю отвращение к вину. Но излеченный мной человек его сохраняет на долгие годы. А там — все зависит от него самого.

Я много курю. Но, когда идут сеансы внушения отвращения к табаку, я сам бросаю курить и без судорог в теле не могу переносить самого слабого запаха папиросного дыма. Снова я закуриваю, только закончив цикл внушений…»

Эпизод с польским графом, может быть, придуман Мессингом, стремившимся показать, что он был вхож в высший свет довоенного польского общества. Но этот эпизод вполне точно отражает особенности психоаналитической методики лечения. Важно внушить больному, что источник его фобии обнаружен и сейчас будет уничтожен психоаналитиком. Здесь не имеет значения, соответствует ли данное объяснение истине, необходимо только убедить пациента в истинности данного объяснения.

А вот еще один случай проведенного Мессингом чудесного исцеления, на этот раз не имевшего неблагоприятного рецидива. На юбилейном вечере в Центральном доме медработников в 1967 году, по словам Лунгиной, «в самом начале к нему поднялась женщина и во всеуслышание сказала, что вот уже более полугода страдает от нестерпимой головной боли. Мессинг попросил подать стакан воды, и кто-то налил из хрустального графина, который стоял на столе почетного президиума.

Вольф Григорьевич что-то тихо сказал женщине на ухо, несколько секунд подержал за запястье и велел выпить несколько глотков воды. И почти сразу же, радостная, она заявила, что боль исчезла.

Прямо-таки евангельская сцена: “Встань и иди!” — сказал Христос больному Лазарю…

Прекрасный парикмахер сам себе не в состоянии сделать стрижку. И виртуоз-хирург не сможет провести на своем плече простейшую операцию по удалению, скажем, осколка стекла. Но вот почему в такой же ситуации находится и телепат, способный одним лишь внушением изгнать из организма другого тяжелый недуг? А как раз в такой западне и находился Мессинг. Свои болезни преодолеть он был не в силах».

Лунгина также приводит один вполне фрейдистский пример из психотерапевтической практики Мессинга, который он рассказал ей:

«Как-то после очередного выступления на Урале ко мне в гостиничный номер пришел двадцатидвухлетний молодой человек. И хотя я, как всегда, был предельно изнурен двухчасовым сеансом, не принять его я не смог. Уж настолько очевидно было даже по его виду, что он столкнулся с большой бедой. Отчаяние и смертельная тоска читались в его глазах.

Я с первого взгляда понял, что у молодого чeлoвeкa какая-то любовная трагедия, но всю глубину постиг позднее, когда увидел фотографию. А до того услышал вот такое признание.

Роковая встреча с женщиной (первой в его жизни) произошла в двадцатилетием возрасте, когда он приехал в этот уральский город на заработки.

Почти с грудного возраста он воспитывался в детском доме и только мальчишкой узнал от воспитателей, что его родители — “враги народа”: отец после суда расстрелян, а след матери затерялся в лагерях. Не знал он и свою подлинную фамилию. В шестнадцать лет он поступил в техническое училище и вот два года назад приехал сюда на работу. В ожидании места в общежитии завода, куда его приняли механиком, он жил в местной гостинице.

В этой же гостинице проездом — что-то около недели — жила и неизвестная ему женщина. Они познакомились. Женщина была значительно старше его, но с виду лет на семь-восемь.

Начался бурный роман, продолжавшийся все дни, пока женщина жила в гостинице. И так же внезапно прервался: ей нужно было ехать в столицу, чтобы восстанавливать документы и доброе имя после освобождения из лагеря и реабилитации. Они даже не смогли проститься, да она и не очень этого хотела. Женская мудрость правильно подсказала ей, что из этого ничего не может выйти. Слишком велика возрастная пропасть. И, как он заметил, она даже обрадовалась, что поезд Томск — Москва будет проходить через их станцию как раз в его вечернюю смену. Ни адреса, ни каких-либо ориентиров она не оставила.

В те несколько бурных дней они все его свободное время проводили вместе, а однажды в городском парке и сфотографировались “на память”. И вот только и есть у него эта сладко-грустная память…

Парень трясущейся рукой полез во внутренний карман куртки и вынул бумажник. Он протянул мне черно-белую фотографию… Я обомлел. Я увидел очень красивое женское лицо, действительно даже не моложавое, а молодое, хотя ей шел тридцать восьмой год… Я был настолько потрясен, что и сам испугался своего долгого молчания, словно молодой человек мог обладать телепатическими способностями и “прочесть” в моем молчании страшное открытие, которое я сделал.

Я держал в своих руках явное свидетельство повторения трагедии царя Эдипа. А передо мной стоял живой пример “эдипова комплекса” — чуткий, честный и психически тонко организованный юноша, которому я должен помочь.

Нет, на фотографии он не был похож на нее, никакие видимые приметы не гoвoрили мне о родстве. Но я ни на секунду не сомневался, что на фотографии — мать и сын…

Будучи наслышан о моих способностях и нескольких случаях нашумевших предсказаний, он хотел узнать, могу ли я определить ее местонахождение, а главное, не будет ли она матерью его ребенка.

Чудовищные сцены проносились в моем воображении: истосковавшаяся за полтора десятка лет в тюрьмах и лагерях по мужской ласке женщина в объятиях своего сына…

Открыть ему эту тайну — значит неминуемо обречь его на тяжкое и неизлечимое безумие. Нет, нужна спасительная ложь! И на ум приходят строки знаменитого “Белого покрывала” Шандора Петефи.

Мне, действительно, ничего не “виделось” в направлении его матери, лишь кошмарная явь свершившегося. И я решился на обман, ища поддержку в поэме Петефи.

Кратко сюжет ее таков. Накануне казни сына мать приходит к нему на последнее свидание и обещает, что в то его роковое утро она предпримет попытку добиться у короля-деспота отмены казни. Любой ценой, даже потерей женского достоинства… И пусть он завтра утром, когда его поведут на казнь, взглянет на балкон своего дома, где она будет стоять.

Если она будет в черной траурной накидке — что ж, значит, ничего нельзя изменить, “…знай, неизбежна смерть твоя”. А если она выйдет на балкон в белом покрывале, значит, тиран смилостивился и в последнюю минуту казнь отменят.

Утром его выводят в последний путь. Толпа пылко приветствует мученика, но он неотрывно смотрит вдаль, где вскоре должна появиться мать — со знаком жизни или смерти.

И когда процессия поравнялась с домом графини, он увидел ее, спокойную и полную величия и гордости, в белом покрывале… И сердце его ликует от счастья! Его выводят на плаху… Поэма заканчивается так:

Он даже в петле улыбался… О, ложь святая! Так могла Солгать лишь мать, полна боязни. Чтоб сын не дрогнул перед казнью!

Я собрал свою волю, стараясь ничем не выдать себя, и сказал ему:

— Вы должны верить мне и прислушаться к моим словам и совету. Ваша добрая знакомая вышла замуж за иностранца и сейчас за пределами России. У нее есть ребенок, но не от вас. Забудьте ее… У вас нет негатива этой фотографии? Нет, ну и отлично. Я оставлю ее себе, разрешаете? Ну, как память о нашей встрече… Так что ваши тревоги напрасны, хоть я и понимаю вас.

Молодой человек долго колебался, пока согласился отдать мне фотографию. Я попросил его еще раз как-нибудь зайти ко мне, пока мои гастроли будут продолжаться в его городе.

Дней через пять он снова наведался ко мне в номер, и я с радостью отметил, что выглядит он на сей раз гораздо спокойней, тревожный лихорадочный блеск в глазах исчез.

Ты, Танюша, знаешь, что мой талисман — мое кольцо с трехкаратником — всегда при мне, но я возил с собой еще забавную фигурку эскимоса в национальном одеянии, вырезанную на кости, как-то в одну из поездок по Сибири подаренную мне в Магадане.

Я достал ее из шкатулки, перочинным ножиком поставил свои инициалы и вручил своему гостю.

Он горячо поблагодарил меня и ушел, как мне показалось, почти без груза недавних терзаний…»

Этот рассказ, несмотря на всю свою литературность, очень похож на правду. У Мессинга вполне могла быть в жизни такая встреча. Несмотря на то, что он рассказал Лунгиной, Вольф Григорьевич в действительности мог заметить определенное сходство в чертах лица между женщиной на фотографии и молодым человеком, который ее ему принес, и понял, что тот, подобно Эдипу, сошелся с собственной матерью. Цитируемая же поэма Петефи «Белое покрывало» является хорошей иллюстрацией к терапевтическому эффекту психоаналитических методик. Черная траурная накидка — это истинная, непознанная причина невротического заболевания, а белая — это та причина болезни, в истинности которой психоаналитик сумел уверить своего пациента и которую он берется устранить, обеспечив тем самым выздоровление.

В мемуарах Мессинг писал: «Всего несколько лет назад впервые появилось в печати тогда почти неизвестное слово “гипнопедия”. Этим термином был окрещен новый метод обучения, вернее, запоминания во сне с помощью совершенно своеобразной формы гипноза. Суть его проста. Скажем, вам надо овладеть английским языком. Известно, какое это сложное и кропотливое дело — изучение языка, особенно если вы вышли из детского возраста. Самое неприятное — запоминание слов, “зубрежка”. Гипнопедия избавляет от нее. Вся зубрежка слов переносится на период сна…

Обучающемуся в период сна тихим голосом магнитофон “шепчет” содержание изучаемого урока. Шепчет один раз, второй, третий… Человек спит и обычно даже не видит снов. Но утром, к его собственному удивлению, оказывается, что он знает все те слова, которые входят в очередное задание. Я читал, что такое “ночное” задание состоит в настоящее время из 30–40 слов, но специалисты-педагоги, овладевающие методом гипнопедии, считают, что и триста слов в ночь — вполне приемлемая норма. Все, кто изучали иностранный язык, знают, какой это нелегкий труд — выучить триста новых слов. А методом гипнопедии это осуществляется фактически незаметно для изучающего.

Что такое гипнопедия? Убежден: еще один очень мало известный вид гипноза. Он начинает находить все более широкое применение и, безусловно, имеет все шансы стать важнейшим средством интенсификации процесса обучения как школьников, так и взрослых.

Кстати, и обычный гипноз следовало бы медикам применять пошире. Настало уже для этого время.

Гипноз — опасное оружие. Но, гак же как энергию атома, его следует использовать разумно».

Следует отметить, что, несмотря на способности к самогипнозу, Мессинг методами гипнопедии так и не воспользовался и полиглотом не стал. Что же касается его утверждения, что гипноз — это опасное оружие, то оно представляется преувеличенным. Пока что, слава богу, не зафиксировано случаев, когда профессиональным гипнотизерам удалось бы подвигнуть толпы людей на массовые проявления насилия. Зато такое нередко удается профессиональным политикам, не владеющим никакими тайнами науки.



Ещё о Мессинге


12.07.15


© MoskvaX.ru
© Moskva-X.ru














. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .




Запрет на просмотр HTML кода
Следуй за мной в мир непознанного